Сонографические параметры тимуса в первые 24 ч жизни и морфометрические характеристики плаценты и пуповины у доношенных новорожденных: проспективное когортное исследование

Введение

Снижение младенческой, и в частности неонатальной, смертности является одним из приоритетных направлений современной педиатрии, неонатологии и систем охраны материнства и детства во всем мире, что отражено в Целях в области устойчивого развития (ЦУР) ООН по прекращению предотвратимой смертности новорожденных и детей младше 5 лет к 2030 г. [1, 2]. В данном контексте особую актуальность приобретает наименее инвазивное, но информативное обследование в акушерском стационаре, особенно в первые 24 ч после рождения, которое поможет более своевременно определиться с факторами риска развития различной перинатальной патологии.

В свете изложенного особую актуальность приобретает ценность исследования плаценты и пуповины при прогнозировании неблагоприятных исходов [3]. Известно, что размеры человека при рождении являются критическим фактором, определяющим продолжительность жизни, и зависят прежде всего от плацентарного снабжения питательными веществами. Масса плаценты является косвенным показателем ее функции [4], а соотношение массы тела плода и плаценты было предложено в качестве возможного индикатора адекватности резервной емкости плаценты [5]. В основе оптимального плацентарно-плодного кровотока также лежит нормальное развитие пуповины с извитым спиралевидным ходом ее сосудов. Для количественной оценки степени извитости сосудов пуповины используется индекс ее извитости путем деления числа полных витков сосудов пуповины на общую длину пуповины в сантиметрах при ультразвуковом исследовании (УЗИ) беременной и/или макроскопическом изучении плаценты сразу после родов. В нормальной пуповине 1 виток приходится на 5 см или 0,2 витка на 1 см. Пуповины с индексом извитости менее 0,07 витка/см расцениваются как гипоизвитые, а с индексом извитости более 0,30 витка/см — как гипер-извитые. Наличие пуповины с ненормальными показателями извитости (гипоизвитой или гиперизвитой) ассоциируется с более высоким риском перинатальной смерти [6].

Внимание к плаценте и пуповине обусловлено их ключевой ролью в обеспечении роста и развития плода. Морфофункциональные изменения плаценты в неблагоприятных внутриутробных условиях отражают как компенсаторные механизмы, направленные на поддержание фетального развития, так и возможное истощение адаптационного потенциала, что может быть связано с неблагоприятными перинатальными исходами и постнатальным программированием заболеваний [7]. Так, D.J. Barker et al. [8] обнаружили, что меньшая длина плацентарной поверхности (максимальный линейный размер плацентарного диска, измеренный по его наибольшей оси после рождения последа) связана с повышением риска смертности среди лиц мужского пола. Не только изменение размеров плаценты, но и дисрегуляция ее метаболома могут лежать в основе преждевременных родов и долгосрочных неблагоприятных неонатальных исходов [9], а нарушения взаимосвязи между плацентой и мозгом плода (плацентарно-мозговая ось) могут приводить к развитию нейроповеденческих расстройств (расстройства аутистического спектра) [10].

Таким образом, морфологические характеристики плаценты могут отражать особенности внутриутробной среды, с которыми сталкивался плод, и быть «путеводителем» для исследователей в плане понимания, как реакция плаценты на такие столкновения влияет на развитие органов и систем плода. В данном контексте особый интерес представляет изучение взаимосвязи морфометрических показателей плаценты и пуповины с центральным органом иммунной системы — вилочковой железой (ВЖ). Размеры ВЖ в раннем неонатальном периоде рассматриваются как потенциальный маркер перинатального стресса, воспалительной нагрузки, ограничения адаптационных резервов иммунной системы и повышенного риска неблагоприятных неонатальных исходов [11]. Правильность выбора идеи для исследования также была подтверждена результатами работы Л.В. Кулида и Л.П. Перетятко [12], доказавших, что гипоплазия плаценты сопровождается дисхрониями развития тимуса. Учитывая неинвазивность, доступность и техническую простоту измерения размеров нефиксированной плаценты и пуповины непосредственно после рождения, мы решили для начала сопоставить морфометрические показатели последа с размерами ВЖ, определенными при УЗИ, у доношенных новорожденных. Сонографические морфометрические параметры ВЖ рассматривали как количественные характеристики ее постнатальной морфометрической сформированности. Тем более что УЗИ при оценке размеров ВЖ обладает неоспоримыми достоинствами: высокой точностью, отсутствием противопоказаний, воспроизводимостью и безопасностью для пациента [13–17].

Поиск данных литературы по этому вопросу выявил отсутствие исследований, в которых у доношенных новорожденных в первые 24 ч жизни напрямую сопоставляли сонографические размеры ВЖ с морфометрией последа. В доступной литературе нами не обнаружено исследований, изучавших связь размеров плаценты и пуповины с размерами ВЖ у новорожденных детей, тем более с ее сонографическими показателями, в том числе в разрезе гендерных особенностей. Нам удалось найти только одну более или менее близкую по смыслу работу M.A. Takeno и R.M.Y. Nomura [18], где было показано, что сонографические морфометрические размеры ВЖ плода уменьшены в случае наличия задержки внутриутробного развития плода (ЗВУР) вследствие плацентарной недостаточности.

Мы предположили, что морфометрические характеристики плаценты и пуповины, отражающие особенности внутриутробного роста плода и фетоплацентарного обеспечения, могут быть ассоциированы с сонографическими параметрами ВЖ у доношенных новорожденных в первые 24 ч жизни.

Цель исследования: оценить связь размеров ВЖ по данным УЗИ у клинически здоровых доношенных новорожденных в первые сутки жизни с морфометрическими показателями последа с учетом пола ребенка и влияния антропометрических факторов.

Материал и методы

Проведено одноцентровое проспективное когортное исследование, выполненное на базе перинатального центра ГБУЗ «ГКБ № 67 им. Л.А. Ворохобова ДЗМ». Период включения пациентов: с 20.11.2025 по 01.02.2026. Все новорожденные были включены в исследование последовательно и находились под наблюдением на протяжении всего периода госпитализации до выписки/перевода из акушерского стационара. В анализ включены данные 134 клинически здоровых доношенных новорожденных детей. Все дети были разделены на 2 группы: группа 1 — мальчики (n=65), группа 2 — девочки (n=69).

Критерии включения:

• гестационный возраст (ГВ) на момент родоразрешения от 37 0/7 и до 41 6/7 нед. включительно;

• оценка по шкале Апгар на 1-й минуте не менее 7 баллов, на 5-й — не менее 8 баллов;

• удовлетворительное состояние ребенка при рождении и в течение всего периода наблюдения в перинатальном центре;

• отсутствие каких-либо заболеваний у ребенка, которые можно диа­гностировать клинически при первом осмотре сразу же после рождения;

• отсутствие врожденных пороков развития.

Критерии невключения:

• ручное обследование полости матки и отделение последа после рождения;

• отказ законных представителей от участия ребенка в исследовании.

Этические аспекты: исследование выполнено в соответствии с Хельсинкской декларацией (2013), одобрено локальным этическим комитетом ГБУЗ «ГКБ № 67 им. Л.А. Ворохобова ДЗМ» (протокол № 22, заседание № 20 от 01.10.2024); от законных представителей всех детей получено информированное добровольное согласие на проведение обследования и использование анонимизированных данных в научных целях.

Клинико-анамнестические параметры: анализировали способ родоразрешения, проводили макроскопическое и морфометрическое исследование последов с измерением 13 параметров, включающих линейные размеры пуповины и плаценты, массу плаценты и расчетные индексы; у новорожденных детей оценивали: ГВ, массу и длину тела, окружности головы и грудной клетки при рождении, количество баллов по шкале Апгар на 1-й и 5-й минутах жизни.

Методика измерения плаценты. В родильном зале сразу же после рождения последа перекладывали его на чистую ровную поверхность, оценивали целостность. Линейные размеры плаценты после удаления сгустков крови и плодных оболочек измеряли металлической измерительной линейкой с ценой деления 1,0 мм, соответствующей требованиям ГОСТ 427–75 («Линейки измерительные металлические. Технические условия»). Результаты регистрировали в сантиметрах с точностью до 0,1 см. В связи с тем, что плацента практически никогда не имеет правильную круглую форму, измеряли максимальный линейный размер (длина или большой диаметр), наибольший размер оси, перпендикулярной этому линейному измерению (ширина или малый диаметр), а также минимальную и максимальную толщину плаценты. Толщину плаценты измеряли штангенциркулем с диапазоном измерений 0–150 мм и ценой деления 0,1 мм, соответствующим требованиям ГОСТ 166–89 («Штангенциркули. Технические условия»). Измерение выполняли в центральной и краевой зонах плацентарного диска, вне места прикрепления пуповины, зон краевого истончения, инфарктов, гематом и выраженных неровностей поверхности. Результаты регистрировали в сантиметрах с точностью до 0,1 см. Оценку массы нефиксированной плаценты проводили непосредственно в родовом зале с использованием электронных весов для новорожденных. Перед взвешиванием плаценты, согласно рекомендациям Амстердамской семинарской группы по плаценте, пуповина и оболочки отсекались от нее у основания [3].

Методика измерения пуповины. Количество витков пуповины оценивали до ее отсечения, как только ребенка выкладывали на живот к маме, потому что после отсечения пуповина спадалась и посчитать витки не представлялось возможным. После отсечения, как только плаценту с частью пуповины перекладывали на ровную поверхность, той же линейкой измеряли часть пуповины, которая была с плацентой, а потом пуповинный остаток от места пережатия/пересечения до пупочного кольца. Таким образом, общая длина пуповины представляла собой сумму длины двух отрезков пуповины: от места прикрепления к плаценте до места пересечения и от места пересечения до пупочного кольца. Средний диаметр пуповины измеряли линейкой у той части, которая была с плацентой.

На основании полученных при измерении плаценты и пуповины параметров рассчитывали плацентарно-плодовый коэффициент (Placental weight ratio, PWR), фетоплацентарный коэффициент (Feto-placental ratio, FPR), индекс пуповины и индекс извитости пуповины. PWR рассчитывали как отношение массы плаценты к массе новорожденного [19–21]; FPR — как отношение массы новорожденного к массе плаценты [22]. Дополнительно рассчитывали индекс пуповины как отношение массы плаценты к квадрату длины пуповины и индекс извитости пуповины (ИИП) [6].

Ультразвуковое исследование вилочковой железы. УЗИ ВЖ выполнял в первые 24 ч жизни один сертифицированный специалист для минимизации вариабельности оцениваемых данных на ультразвуковом аппарате Mindray M9T (Mindray Bio-Medical Electronics Co., Ltd., Шэньчжэнь, Китай) с микроконвексным и линейным датчиками (частота до 11–14 МГц). Исследование проводили в положении ребенка на спине с трансстернальным доступом. Измеряли ширину, длину, толщину правой и левой долей, которые суммировались. На основании полученных размеров рассчитывали объем ВЖ. В соответствии с ранее опубликованной методикой объем тимуса условно приравнивается к его массе, исходя из плотности ВЖ, близкой к 1,0 г/мл [23]. Объем тимуса рассчитывали как сумму объемов правой и левой долей по формуле эллипсоида:

V = (0,523 × Wп × Lп × Tп) + (0,523 × Wл × Lл × Tл),

где V — объем тимуса, W — ширина, L — длина, T — толщина соответствующей доли, 0,523 — коэффициент эллипсоида, равный π/6, используемый для пересчета произведения трех взаимно перпендикулярных размеров в объем [23].

Дополнительно вычисляли тимический индекс (ТИ) как отношение массы тимуса к массе тела ребенка, выраженное в процентах. Формула расчета:

ТИ = (Масса тимуса / Масса тела) × 100% [24].

Статистический анализ. Размер выборки не рассчитывали. Статистический анализ выполняли на деперсонифицированной базе данных, собранной в электронных таблицах Microsoft Office Excel (2016). Пропущенных данных по ключевым переменным не было. Статистическую обработку результатов проводили средствами языка программирования Python (v. 3.12, Python Software Foundation, https://www.python.org/) с использованием библиотек pandas, numpy, scipy, statsmodels, scikit-learn и matplotlib. Характер распределения количественных переменных оценивали с помощью критерия Шапиро — Уилка. Поскольку большинство показателей не соответствовали нормальному распределению, для их описания использовали медиану и межквартильный размах (Me [Q1; Q3]), а также 5-й и 95-й процентили. Категориальные переменные представлены абсолютными частотами и процентами. При сравнении двух независимых групп количественные данные анализировали с помощью U-критерия Манна — Уитни, трех и более групп — с помощью критерия Краскела — Уоллиса. Для парных сравнений применяли W-критерий Уилкоксона. Сравнение категориальных показателей выполняли с использованием критерия χ2 Пирсона, а при ожидаемой частоте менее 10 хотя бы в одной ячейке таблицы сопряженности — точного критерия Фишера. Взаимосвязь между количественными переменными оценивали методом ранговой корреляции Спирмена (Rs), между дихотомическими — коэффициентом корреляции Мэтьюса (Rm). Для исключения влияния потенциальных конфаундеров (пол, масса тела при рождении, срок гестации) дополнительно рассчитывали частные коэффициенты корреляции Спирмена. Различия считали статистически значимыми при двустороннем значении p≤0,05.

Результаты исследования

Распределение количественных демографических, антропометрических и клинических переменных в общей выборке и в группах, стратифицированных по полу, продемонстрировало нормальные антропометрические показатели и удовлетворительное состояние детей при рождении, что соответствует характеристикам клинически здоровой когорты доношенных новорожденных. Кесарево сечение выполнено у 41 (30,6%) из 134 женщин. Группы мальчиков и девочек по данному и большинству других оцениваемых показателей не различались (табл. 1).

Как видно из таблицы 1, мальчики оказались статистически значимо крупнее девочек, поскольку длина тела при рождении у мальчиков существенно превышала таковую у девочек (p=0,019). Кроме того, по массе тела при рождении половые различия приблизились к порогу статистической значимости (p=0,053). Аналогичная тенденция наблюдалась для окружности груди (p=0,053) и окружности головы (p=0,060).

Сравнительный анализ морфометрических и расчетных показателей плаценты и пуповины в зависимости от пола ребенка представлен в таблице 2.

Согласно таблице 2 сравниваемые группы были сопоставимы по большинству морфометрических характеристик последа. При одинаковой и у мальчиков, и у девочек длине пуповины ее диаметр оказался статистически значимо больше у мальчиков (p=0,043) и в среднем по медиане был толще на 0,2 см. Индекс извитости оказался практически одинаковым. Масса плаценты у мальчиков статистически значимо превышала таковую у девочек (p=0,044). По медиане масса плаценты у мальчиков в среднем была больше, чем у девочек, на 43 г (8,3%). PWR и FPR у мальчиков и девочек были идентичны, а индекс пуповины оказался статистически значимо более высоким у девочек (p=0,011).

Сравнительный анализ сонографических морфометрических и расчетных показателей ВЖ в зависимости от пола ребенка у 134 клинически здоровых доношенных новорожденных (65 мальчиков, 69 девочек) в первые 24 ч жизни представлен в таблице 3.

Как видно из таблицы 3, группы сопоставимы по абсолютным и относительным размерам ВЖ в первые сутки жизни. Практически все сонографические морфометрические размеры ВЖ у здоровых доношенных новорожденных не зависели от пола ребенка. Обращает на себя внимание асимметрия размеров правой и левой долей ВЖ. Сравнение размеров обеих долей выполняли с помощью парного критерия Уилкоксона, поскольку каждая пара измерений (правая и левая доли) получена у одного и того же ребенка (табл. 4).

В общей выборке из 134 клинически здоровых доношенных новорожденных правая доля оказалась статистически значимо больше левой по всем трем оцениваемым параметрам, причем наибольший вклад в асимметрию вносит толщина долей, тогда как по длине и ширине различия менее заметны в относительном выражении. Различия сохранялись и при разделении детей по полу.

С целью изучения взаимосвязи 9 ультразвуковых параметров тимуса с 22 показателями, характеризующими морфологию плаценты и пуповины, нами был проведен корреляционный анализ методом Спирмена (табл. 5). С учетом поискового характера исследования поправка на множественные сравнения не применялась; полученные значения p интерпретировались как эксплораторные.

Согласно таблице 5 масса тимуса демонстрирует умеренную положительную корреляцию с массой плаценты (Rs=0,414; p<0,001) и ее линейными размерами, а также выраженные отрицательные корреляции с индексом пуповины (Rs=-0,351; p<0,001). Для элиминации влияния базовых антропометрических и демографических характеристик на выявленные ассоциации выполнен частный корреляционный анализ с поправкой на пол новорожденного, массу тела при рождении и ГВ. Масса тимуса после коррекции утратила статистически значимые корреляции с показателями плаценты и пуповины. Коэффициент корреляции с массой плаценты снизился с Rs=0,414 (p<0,001) до Rs=0,041 (p=0,641), с длиной плаценты — с Rs=0,223 (p=0,010) до Rs=-0,034 (p=0,698), с шириной плаценты — с Rs=0,239 (p=0,005) до Rs=-0,024 (p=0,790). Отрицательная связь с индексом пуповины исчезла (от Rs=-0,351; p<0,001 до Rs=-0,023; p=0,794). Толщина перешейка после коррекции сохранила слабые, но статистически значимые корреляции с двумя показателями: положительную с длиной плаценты (Rs=0,221; p=0,011) и количеством витков пуповины (Rs=0,172; p=0,049). Толщина правой доли ВЖ сохранила отрицательную корреляцию с ИИП (Rs=-0,206; p=0,018).

Обсуждение

В ходе изучения ассоциации сонографических параметров ВЖ в первые 24 ч жизни с морфометрическими характеристиками плаценты и пуповины у клинически здоровых доношенных новорожденных с учетом пола ребенка мы обнаружили статистически значимые различия между полами по трем показателям: у мальчиков больше диаметр пуповины и масса плаценты, у девочек — индекс пуповины. Находка в отношении большего диаметра пуповины у мальчиков (на 0,2 см) может отражать половые различия в содержании вартонова студня или калибре пуповинных сосудов. Большая масса плаценты у мальчиков согласуется с выявленной в нашем исследовании большей массой тела при рождении у новорожденных мужского пола. Отсутствие различий по PWR при статистически значимой разнице в абсолютной массе плаценты указывает на пропорциональное увеличение массы плаценты и массы тела плода у мальчиков.

Идентичными у мальчиков и девочек были PWR и FPR, а индекс пуповины оказался статистически значимо более высоким у девочек (p=0,011), что объясняется меньшей длиной пуповины (различие незначимо) и статистически значимо меньшим диаметром пуповины при сопоставимых значениях массы плаценты, нормированной по полу. Отсутствие различий по PWR подтверждает пропорциональность изменений: отношение массы плаценты к массе тела новорожденного остается постоянным независимо от пола. Клиническое значение этих различий ограничено, однако они должны учитываться при формировании референтных баз данных и интерпретации морфометрических параметров последа в патологоанатомической практике.

Нормативные значения ИИП, полученные в нашем исследовании (0,18 [0,16–0,22]), перекликались с представленными ранее данными литературы, в которых ИИП при макроскопическом изучении плаценты варьировал от 0,16±0,01, по данным M. de Laat et al. [25], до 0,26±0,01, по результатам исследования M. Ezimokhai et al. [26].

По большинству ультразвуковых параметров ВЖ статистически значимых различий между мальчиками и девочками не выявлено, что не указывает на необходимость формирования отдельных референтных диапазонов для доношенных новорожденных разного пола. Вместе с тем, учитывая более высокие соматометрические показатели у мальчиков при сопоставимых абсолютных размерах ВЖ, можно предположить наличие половых различий в относительном размере тимуса по отношению к параметрам физического развития. Клиническое значение этого наблюдения требует дальнейшего изучения с использованием нормированных показателей ВЖ и может быть важным для понимания половых особенностей иммунного развития, ранней неонатальной адаптации и возможной большей неонатальной уязвимости мальчиков.

Значения массы тимуса, полученные в нашем исследовании, в пределах 7,2–19,8 г (5–95-й процентили) и ТИ 0,225–0,528% не противоречат ранее опубликованным данным для здоровых доношенных новорожденных [24, 27]. Случаи с процентом реальной массы ВЖ от нормы ниже 75% (5-й процентиль) заслуживают динамического наблюдения для исключения синдрома малого тимуса [11].

Факт преобладания правой доли над левой у новорожденных, полученный в нашем исследовании, описывался ранее отдельными авторами [27, 28] и, вероятнее всего, связан с анатомическими особенностями закладки ВЖ и ее кровоснабжения. В экспериментальной работе на мышах J. Gordon и N.R. Manley [29] описали лево-правую асимметрию развития тимуса: правая сторона глоточной области развивается немного раньше левой, а разделение паратиреоидно-тимического зачатка также справа происходит раньше. Асимметрия, выявленная нами на здоровой доношенной популяции, является вариантом нормы и должна учитываться при интерпретации ультразвуковых измерений. Ориентация на размер только одной доли или их простое усреднение без учета систематической разницы может привести к смещению оценок массы тимуса и ТИ.

Выявленные в нескорректированном анализе положительные корреляции массы тимуса с морфометрией плаценты опосредованы общими факторами, определяющими размеры плода и его провизорных органов, и не отражают независимой биологической взаимосвязи, поэтому сопоставление результатов нескорректированного и частного корреляционного анализа позволяет сделать однозначный вывод: подавляющее большинство ассоциаций между размерами тимуса и морфометрическими характеристиками плаценты и пуповины опосредовано массой тела при рождении и ГВ. Масса тела новорожденного, масса плаценты и масса тимуса образуют единый антропометрический кластер, что подтверждается тесными положительными связями между этими показателями. Сохранившиеся единичные корреляции толщины перешейка с длиной плаценты и количеством витков пуповины, а также толщины правой доли ВЖ с индексом извитости пуповины требуют подтверждения на независимых выборках и не могут рассматриваться как устойчивая биологическая закономерность.

Сильные стороны исследования. Представлены нормативные значения морфометрических и расчетных показателей плаценты и пуповины в разрезе половой принадлежности доношенных новорожденных в первые сутки жизни. В отечественной литературе впервые проведена оценка PWR, FPR, индекса пуповины, ИИП с учетом пола ребенка. Даны нормативы всех сонографических морфометрических и расчетных показателей ВЖ у доношенных новорожденных с учетом пола ребенка. Выявлено преобладание правой доли ВЖ над левой. Впервые проведена оценка ассоциации сонографических параметров тимуса в первые 24 ч жизни с морфометрическими характеристиками плаценты и пуповины у клинически здоровых доношенных новорожденных.

Ограничения исследования. Ограничениями нашего исследования считаем одноцентровой характер работы и отсутствие расчета размера выборки. Диаметр пуповины измеряли линейкой, что могло снижать точность оценки данного параметра по сравнению с использованием штангенциркуля. УЗИ выполнял один специалист, что хорошо для согласованности, но требует оценки внутри- и межэкспертной надежности (коэффициента корреляции внутриклассового типа).

Заключение

У клинически здоровых доношенных новорожденных сонографические размеры тимуса в первые 24 ч жизни преимущественно отражают общий антропометрический статус ребенка, а не самостоятельное влияние морфометрических характеристик плаценты и пуповины. Выявленные в нескорректированном анализе ассоциации массы тимуса с массой и размерами плаценты исчезали после поправки на пол, массу тела при рождении и ГВ. При этом установлены отдельные половые особенности морфометрии последа и подтверждено преобладание размеров правой доли тимуса над левой. Полученные данные могут использоваться как основа для формирования референтных значений, однако не должны экстраполироваться на недоношенных детей, новорожденных с ЗВУР, инфекцией или иной перинатальной патологией. Требуются дальнейшие многоцентровые исследования на больших выборках.

Сведения об авторах:

Карпова Анна Львовна — к.м.н., заведующая неонатологическим стационаром ГБУЗ «ГКБ № 67 им. Л.А. Ворохобова ДЗМ»; 123423, Россия, г. Москва, ул. Саляма Адиля, д. 2/44; доцент кафед­ры неонатологии и медико-социальных проблем охраны материнства и детства имени профессора В.В. Гаврюшова ФГБОУ ДПО РМАНПО Мин­здрава России; 125993, Россия, г. Москва, ул. Баррикадная, д. 2/1, стр. 1; ассистент кафед­ры поликлинической терапии, клинической лабораторной диа­гностики и медицинской биохимии ИПДО ФГБОУ ВО ЯГМУ Мин­здрава России; 150000, Россия, г. Ярославль, ул. Революционная, д. 5; ORCID iD 0000-0002-1024-0230

Мостовой Алексей Валерьевич — д.м.н., руководитель службы реанимации и интенсивной терапии новорожденных детей ГБУЗ «ГКБ № 67 им. Л.А. Ворохобова ДЗМ»; 123423, Россия, г. Москва, ул. Саляма Адиля, д. 2/44; доцент кафед­ры неонатологии и медико-социальных проблем охраны материнства и детства имени профессора В.В. Гаврюшова ФГБОУ ДПО РМАНПО Мин­здрава России; 125993, Россия, г. Москва, ул. Баррикадная, д. 2/1, стр. 1; ассистент кафед­ры поликлинической терапии, клинической лабораторной диа­гностики и медицинской биохимии ИПДО ФГБОУ ВО ЯГМУ Мин­здрава России; 150000, Россия, г. Ярославль, ул. Революционная, д. 5; ORCID iD 0000-0002-7040-9683

Дроздова Юлия Алексеевна — ассистент кафед­ры пропедевтики детских болезней ФГАОУ ВО Первый МГМУ им. И.М. Сеченова Мин­здрава России (Сеченовский Университет); 119048, Россия, г. Москва, ул. Трубецкая, д. 8, стр. 2; ORCID iD 0009-0006-9979-7516

Герасименко Светлана Сергеевна — к.м.н., врач ультразвуковой диа­гностики ГБУЗ «ГКБ № 67 им. Л.А. Ворохобова ДЗМ»; 123423, Россия, г. Москва, ул. Саляма Адиля, д. 2/44; ORCID iD 0009-0005-4511-5308

Ульянова София Александровна — ординатор кафед­ры неонатологии и медико-социальных проблем охраны материнства и детства имени профессора В.В. Гаврюшова ФГБОУ ДПО РМАНПО Мин­здрава России; 125993, Россия, г. Москва, ул. Баррикадная, д. 2/1, стр. 1; ORCID iD 0009-0007-5857-2166

Григорян Арина Аветиковна — ординатор кафед­ры неонатологии и медико-социальных проблем охраны материнства и детства имени профессора В.В. Гаврюшова ФГБОУ ДПО РМАНПО Мин­здрава России; 125993, Россия, г. Москва, ул. Баррикадная, д. 2/1, стр. 1; ORCID iD 0009-0005-2006-1024

Нехорошкин Сергей Александрович — ординатор кафед­ры неонатологии и медико-социальных проблем охраны материнства и детства имени профессора В.В. Гаврюшова ФГБОУ ДПО РМАНПО Мин­здрава России; 125993, Россия, г. Москва, ул. Баррикадная, д. 2/1, стр. 1; ORCID iD 0009-0006-3851-5247

Дьякова Анастасия Михайловна — студентка ФГБОУ ВО «Российский университет медицины» Мин­здрава России; 127473, Россия, г. Москва, ул. Делегатская, д. 20, стр. 1; ORCID iD 0009-0002-8028-8026

Пониманская Мария Александровна — к.м.н., зам. главного врача по акушерской помощи ГБУЗ «ГКБ № 67 им. Л.А. Ворохобова ДЗМ»; 123423, Россия, г. Москва, ул. Саляма Адиля, д. 2/44; главный внештатный специалист акушер-гинеколог ЦАО г. Москвы; ORCID iD 0000-0001-9447-110X

Контактная информация: Мостовой Алексей Валерьевич, e-mail: valmost@mail.ru

Прозрачность финансовой деятельности: никто из авторов не имеет финансовой заинтересованности в представленных материалах или методах.

Конфликт интересов отсутствует.

Статья поступила 25.03.2026.

Поступила после рецензирования 17.04.2026.

Принята в печать 30.04.2026.

About the authors:

Anna L. Karpova — C. Sc. (Med.), Head of the Neonatal Unit, L.A. Vorokhobov City Clinical Hospital No. 67; 2/44, Salyama Adilya str., Moscow, 123423, Russian Federation; Associate Professor of the Department of Neonatology and Medical-Social Problems of Maternal and Child Health named after Professor V.V. Gavryushov, Russian Medical Academy of Continuous Professional Education; 2/1, build. 1, Barrikadnaya str., Moscow, 125993, Russian Federation; Assistant Professor of the Department of Outpatient Therapy, Clinical Laboratory Diagnostics and Medical Biochemistry, Yaroslavl State Medical University; 5, Revolyutsionnaya str., Yaroslavl, 150000, Russian Federation; ORCID iD 0000-0002-1024-0230

Aleksei V. Mostovoi — Dr. Sc. (Med.), Head of the Neonatal Resuscitation and Intensive Care Service, L.A. Vorokhobov City Clinical Hospital No. 67; 2/44, Salyama Adilya str., Moscow, 123423, Russian Federation; Associate Professor of the Department of Neonatology and Medical-Social Problems of Maternal and Child Health named after Professor V.V. Gavryushov, Russian Medical Academy of Continuous Professional Education; 2/1, build. 1, Barrikadnaya str., Moscow, 125993, Russian Federation; Assistant Professor of the Department of Outpatient Therapy, Clinical Laboratory Diagnostics and Medical Biochemistry, Yaroslavl State Medical University; 5, Revolyutsionnaya str., Yaroslavl, 150000, Russian Federation; ORCID iD 0000-0002-7040-9683

Yulia A. Drozdova — Assistant Professor of the Department of Propaedeutics of Childhood Diseases, Sechenov First Moscow State Medical University; 8, build. 2, Trubetskaya str., Moscow, 119048, Russian Federation; ORCID iD 0009-0006-9979-7516

Svetlana S. Gerasimenko — C. Sc. (Med.), Ultrasound Diagnostics Physician, L.A. Vorokhobov City Clinical Hospital No. 67; 2/44, Salyama Adilya str., Moscow, 123423, Russian Federation; ORCID iD 0009-0005-4511-5308

Sofia A. Ulyanova — Resident Physician of the Department of Neonatology and Medical-Social Problems of Maternal and Child Health named after Professor V.V. Gavryushov, Russian Medical Academy of Continuous Professional Education; 2/1, build. 1, Barrikadnaya str., Moscow, 125993, Russian Federation; ORCID iD 0009-0007-5857-2166

Arina A. Grigoryan — Resident Physician of the Department of Neonatology and Medical-Social Problems of Maternal and Child Health named after Professor V.V. Gavryushov, Russian Medical Academy of Continuous Professional Education; 2/1, build. 1, Barrikadnaya str., Moscow, 125993, Russian Federation; ORCID iD 0009-0005-2006-1024

Sergei A. Nekhoroshkin — Resident Physician of the Department of Neonatology and Medical-Social Problems of Maternal and Child Health named after Professor V.V. Gavryushov, Russian Medical Academy of Continuous Professional Education; 2/1, build. 1, Barrikadnaya str., Moscow, 125993, Russian Federation; ORCID iD 0009-0006-3851-5247

Anastasia M. Dyakova — student, Russian University of Medicine; 20, build. 1, Delegatskaya str., Moscow, 127473, Russian Federation; ORCID iD 0009-0002-8028-8026

Maria A. Ponimanskaya — C. Sc. (Med.), Deputy Chief Physician for Obstetric Care, L.A. Vorokhobov City Clinical Hospital No. 67; 2/44, Salyama Adilya str., Moscow, 123423, Russian Federation; Chief Freelance Specialist in Obstetrics and Gynecology, Central Administrative District of Moscow; ORCID iD 0000-0001-9447-110X

Contact information: Aleksei V. Mostovoi, e-mail: valmost@mail.ru

Financial Disclosure: no authors have a financial or property interest in any material or method mentioned.

There is no conflict of interest.

Received 25.03.2026.

Revised 17.04.2026.

Accepted 30.04.2026.